Чаплыгин Петр

Народный художник России

Выбрал дорогу – иди до конца

Прямо на входе в мастерскую «толпятся» скульптуры, а вдоль стен плотными рядами выстроились десятки полотен. Об искусстве в жизни и о жизни в искусстве – этот разговор мог состояться только здесь.

Петр Иванович Чаплыгин, известный волгоградский скульптор, художник, график, народный художник России, «Человек года – 2000». В 1968 г. окончил Московское высшее художественно-промышленное училище (бывшее Строгановское). Член Союза художников России с 1973 г. С 1997-го по 2001 г. – председатель Союза художников Волгограда, преподаватель, один из основателей «своеобразной школы волгоградской керамики с тяготением к скульптуре». Творческая специализация – монументально-декоративное искусство, художественная керамика.
— Петр Иванович, расскажите про ваше детство: откуда вы родом, кто были ваши родители?
— Родился в сороковом году в Ставропольском крае. А спустя год началась война, которая практически уничтожила нашу семью: отец пропал без вести, мама умерла. Мои родители были обычными людьми и к искусству никакого отношения не имели, так же как и их предки. Все мы родом из маленькой казачьей станицы, расположенной на границе между Кабардино-Балкарией и Ставропольем. По одну сторону речки жили чистокровные казаки, по другую обосновались приезжие. Согласно обычаям, чистокровный казак обязательно воровал себе жену-кабардинку, так как смешение кровей только приветствовалось. Вот в таком удивительном месте, среди таких необычных людей, прошло мое детство.
— Кто занимался вашим воспитанием?
— После смерти родителей моим воспитателем стало государство. В том смысле, что меня определили в детский дом. Причем в моей биографии он был не один: мне пришлось поменять целых три. За эти годы всякое бывало: и голод, и драки «стенка на стенку», и побеги… Но в итоге я сумел не сломаться, наоборот, такая жизнь закалила мой характер, научила не бояться принимать рискованные решения, не пасовать перед трудностями. Это впоследствии сильно пригодилось в жизни.
— Друзья остались с тех времен?
— Друзей почти не осталось. Хотя и воровать вместе ходили, и в огороды лазили, и патроны откапывали на месте бывших немецких складов. Эти медные патроны тогда очень ценились, мы сдавали их в утиль, а деньги тратили на сигареты. Короче, вели нормальную жизнь обычных послевоенных беспризорников. Воровали, воровали и…
В какой-то момент стало привлекать все красивое. Вот, помню, боярышник у нас рос во дворе – черный и красный. Кто-то смотрит на него просто как на еду – сорвал и съел. А я разглядывал и любовался. Что-то меня тянуло к прекрасному. Вот яблоко с листиком, виноградная лоза… У нас на даче сейчас все оплетено диким виноградом, за которым не надо ухаживать, в отличие от того, что выращивают специально на плантациях. Он растет просто для красоты.
— Как случилось, что вы стали художником? Что обусловило выбор вашего жизненного пути? Кто-то повлиял, вдохновил?
— Нет, ничего подобного не было. Все решилось в один момент, по воле случая. В восьмом классе мы убежали из детдома, когда нас пытались устроить в жизни и повезли поступать в сельхозтехникум. Ехали на поезде, а когда железная дорога закончилась, шли пешком еще километров пятнадцать до станицы Александровская. В итоге на экзамены опоздали, и нас заставили писать диктант… Сейчас я рад, что допустил тогда сто ошибок и не стал колхозником. После неудачных экзаменов нас отправили в другой детский дом в Ставропольском крае. А он женским оказался! Двести пятьдесят девчонок, а нас всего пятнадцать. Такого испытания мы не выдержали и снова сбежали – сели в поле в товарняк и поехали в старый детдом. Но нас нашли и вернули. И когда привезли назад, мне – уж не знаю почему – подарили первые акварельные краски, о которых я никогда и не мечтал. Вот с этого момента, как я считаю, и началось мое увлечение живописью…
— Как выбирали учебное заведение?
— После школы я, как полагается, пошел в армию. Служил сначала в городе Уральске. Зная о моих художественных способностях, руководство части назначило меня художником – писал афиши, солдат рисовал, занимался наглядной агитацией. Затем по распределению попал в Подольск, где два года ходил в изостудию. После нее уже поступил в Строгановку – на художественную керамику, факультет декоративно-прикладного искусства. Представляете, на скульптуру набирали всего пять человек на весь курс при конкурсе в 22 человека на место! А педагогов было 12 человек – вот это было обучение!
— Помните любимого преподавателя, который, возможно, как-то повлиял на вас?
— Особо запомнился Алексей Васильевич Ватагин, известный анималист, 1886 года рождения, который просто поражал своим трудолюбием. Даже во время обеда, когда все шли в столовую, мы, его студенты, все время лепили. Он очень любил керамику и делал все с таким удовольствием. А я ему помогал.
— А как вы делали свой творческий выбор?
— Когда мы на распределение выходили, каждый педагог выбирал себе более сильного студента. И мне предложили сделать сервиз на сто персон для Совета министров. А я так ненавидел посуду, аж тошнило! Ненавидел потому, что это было связано с заводским производством, где авторства как такового не остается. Сервиз – это утилитарное. Там нет творчества, нет души. Поэтому я предпочел монументальный заказ и долго защищал свое право на выбор. Я же из детдома, поэтому характер у меня неуправляемый был. И если уж уперся – то привет! Но в итоге я все же «отстоял» архитектуру и диплом защитил на отлично.
— Насколько мне известно, вы и сами сегодня активно преподаете. Что-то изменилось в системе современного образования с тех пор?
— Я преподаю в Архитектурно-строительной академии, и способные студенты, конечно, есть. Но так построена система образования, что не дает главного: композицию полноценно не преподают, очень мало часов уделяют главным предметам. И нет железной дисциплины. Ведь если ты пришел на скульптуру – значит, надо от начала и до конца идти по выбранному пути.
У нас талантливая молодежь, но ею нужно грамотно руководить, направлять ее, развивать, вытаскивать эти способности на свет божий. А у нас не могут даже отправить на практику в соседний город, не говоря уже о загранице. Нет возможности ездить на стажировки, в это средства нынче не вкладываются.
— А в Волгоград как попали?
— В Волгоград приехал по распределению, предложили работу в художественном фонде. Тогда я уже был женат – со своей будущей супругой познакомился еще в Москве, где она училась в химико-технологическом институте им. Менделеева.
— Первую свою работу помните?
— Первый крупный объект я сделал в 28 лет, когда окончил институт и приехал в Волгоград. Это была керамическая роспись в 220 квадратных метров для ДК алюминиевого завода. А в основе композиции была моя дипломная работа на тему «Пансионат «Лесные дали» Совета министров СССР».
— В жанровом отношении вам что ближе: живопись, керамика, скульптура?
— Близко все. Здесь вопрос в другом. Когда я работаю, то делаю не одну работу, а веду сразу десяток. Это интереснее. Когда что-то одно надоедает, я теряю к этому интерес, просто переключаюсь на другой вид искусства, дабы не «замылить глаз», избежать штампов. По своему опыту знаю, что когда художник беспрерывно работает над одним произведением, теряется острота зрения. Вот так же сейчас работает и моя дочь Виктория – она создает не отдельные произведения, а целые серии.
— Когда вы поняли, что дочь пойдет по вашим стопам?
— Вика начала рисовать с малых лет, когда еще в школу не ходила. У нас была большая библиотека, множество иллюстрированных книг. А ребенку что в первую очередь интересно? Картинки. Поэтому она проводила там много времени. Затем были художественная школа, архитектурно-строительный институт. Вика – моя гордость. Совсем недавно у нее проходила очередная персональная выставка, где она представляла и живопись, и керамику, и скульптуру – все, что было создано ею за последние несколько лет.
— В истории искусства есть, по вашему мнению, личности, на которых стоит равняться?
— История искусства сама по себе дает пример, на который стоит равняться настоящим художникам. Когда я впервые был в Египте, в Каирском музее видел потрясающие скульптурные работы из черного базальта. Совершенство! То, что делают сейчас, можно выбросить, и, поверьте, никакого урона для человечества не будет. И когда я это увидел, месяца четыре вообще ни к чему притрагиваться не мог – так это меня впечатлило.
Италию по праву можно считать Меккой искусства. Но только с маленькой ремаркой – сразу после Греции. Эту преемственность очень хорошо наблюдать в музеях Ватикана: сразу видно, где греческие скульптуры, а где итальянские копии. И вообще, когда ходил по музеям, поражался – сколько здесь сокровищ! Вот бы где проходить стажировку нашим молодым скульпторам, вот бы у каких мастеров учиться! Но, к сожалению, это невозможно…
— А из современников кого можете выделить?
— Итальянский скульптор Джакомо Манцулу и его «Врата ада» великолепны. И это при том, что он чистый самородок, не имеющий специального образования. Из русских художников меня каждый раз поражает Петров-Водкин: его «Купание красного коня» – история и трагедия XX века в одном произведении.
Если говорить о волгоградских мастерах, то был у нас великолепный пластик Алексей Криволапов. Все его работы связаны с военной тематикой. Как он лепил! Из живописцев выделю Владимира Котова. Он видел цвет, видел сожженную спичку в пространстве, дымок… Это природой данная возможность видеть нюансы цвета.
— Что вы можете сказать о Волгограде с художественной точки зрения? Насколько он эстетически привлекателен?
— Вот давайте рассуждать так. Например, в Санкт-Петербурге каждый дом – произведение архитектора, художника, живописца. А это, если хотите, наглядная культурная агитация в общегородском масштабе – гуляешь и волей-неволей приобщаешься к прекрасному. У нас, по понятным причинам, такого нет: война все разрушила. Но ведь с определенной точки зрения это может быть даже интереснее – создавай и твори с чистого листа. Но нет. Притока свежих сил из московских и питерских вузов тоже нет. Тем, кто приехал когда-то, уже по пятьдесят – они вряд ли историю сделают. В целом же искусство у нас сейчас в плачевном состоянии, отношение к нему потребительское.
— А что нужно сделать прежде всего, чтобы как-то исправить положение?
— Обидно, что в нашем городе нет как таковой садово-парковой скульптуры. У нас присутствуют только памятники истории. А скульптуры как дополнения к живописному пейзажу, чисто эстетического назначения, нет. Мне кажется, что необходимо изменить отношение к садово-парковым композициям, чтобы и в нашем городе людям интересно и приятно было гулять, фотографироваться. Чтобы эти фотографии потом можно было показывать своим родственникам и знакомым из других стран и городов, чтобы они приезжали любоваться нашим городом.
Вот, например, что делают в Италии. Там регулярно проводят выставки-конкурсы, в которых могут принять участие все желающие. Я и сам два раза участвовал в конкурсе фаянса – проводили его прямо на пленэре. Великолепное зрелище! Кстати, для волгоградских художников это было впервые. Получил от организаторов диплом, которым очень горжусь. Вот это воспитывает людей, вот это дает возможность по-настоящему раскрыться художнику.
— Приносит ли ваше искусство прибыль? Чего ради все это?
— Раньше Министерство культуры закупало работы с выставок. Сейчас практически ничего не покупается. Получается, что если ты делаешь выставку – это твоя забота. Муниципальная поддержка есть, но чисто символическая. Я к чему все? Я выбрал эту профессию – и буду до гроба этим заниматься. Это моя внутренняя потребность. Зачем воевать с собой? Если ты выбрал дорогу – надо идти до конца. Иначе не было бы глухого Бетховена, обнищавшего Рембрандта. Потому что это дорога, выбранная навсегда.
Некоторые говорят: культура должна зарабатывать деньги. Скажите, пожалуйста, где в мире культура зарабатывает деньги? Со всей ответственностью могу сказать – нигде. Культура всегда была дотационной. Поэтому везде, во всех культурных центрах мира, существует такая практика, что в определенные дни можно бесплатно посещать все музеи. У нас такого нет, и это в корне неправильно.
— Выходит, искусство никому не выгодно?
— Раньше волгоградское телевидение делало целые передачи об искусстве, о выставках. Сейчас ограничиваются одной минутой в новостных блоках. А ведь это неотъемлемая часть программы воспитания и образования. Если так пойдет дальше, то в Волгограде совсем не останется того самого культурного слоя, который в конечном итоге приносит славу городу и его руководителям.
— Неужели все так грустно?
— Ну что вы! Я же говорю, у нас есть очень талантливая молодежь – у них и способности, и желание, и хороший творческий задор. Они выросли уже в другой стране, мыслят более свободно, жаждут творческой реализации. Вот за ними – будущее. И это вселяет надежду, что все у нас будет хорошо.

Альбина Васильева, Мужской журнал «Авторитет», Ноябрь — декабрь 2009, Выпуск №6

Google Buzz Vkontakte Facebook Twitter Google Bookmarks Закладки Yandex delicious Yahoo My Web БобрДобр.ru